Туман в Волчьей Лощине стоит по плечо — белый, плотный, пахнет мокрой корой и палой листвой. Вы только что вынули клинки, и сталь уже отпотела от холода. Голос из тумана, тот самый, что требовал кошельки, ещё договаривает речитатив — и над тропой расплываются чёрные кляксы, как чернила в воде. Свет в них тонет. Тропа, развилка, ваш собственный отряд — всё это выпадает из мира кусками.
Изначально бой пошел в пользу Искателей Путей. Делайла с легкостью развеяла одну из темных клякс, и отряд сумел выбраться на, пусть и туманное, но открытое пространство из обжигающего жара внутри темноты. У бандитов, однако нашлось, чем ответить - снаряды чистого волшебства прошлись сперва по Делайле, затем по Ари. В начавшейся свалке героям удалось удачно использовать темноту - пока одна половина бандитов обходила созданное ими же препятствие, четверка успела выбить дух из двоих и изрядно намять бока подозрительно знакомому главарю банды.
Хруст — короткий, сухой, неуместный среди криков и лязга. Раненый человек в тумане рвёт золотую цепочку с шеи; треснувший хрусталь вспыхивает изнутри ровным белым светом, ползёт новой трещиной — и гаснет. На его месте остаётся прореха в воздухе, в которую медленно вытягивается чья-то длинная, очень спокойная тень.
Побитый бандит, однако, доставил проблем. Сломав что-то у себя на шее, он призвал странную, несколько неестественную сущность непонятного пола. Вооруженная дудочкой сущность что-то пробормотала и стала размытой, только завихрения тумана выдавали ее движение. Отойдя, это существо внезапно заиграло на своей флейте - и мощный поток света ударил в грудь Ари. Если бы не помощь Лири буквально за мгновение до этого - палящий свет отправил бы в нокаут орка.
Следующая минута больше напоминала кошки-мышки. Неизвестное существо оживило куст, призвало гнома-лепрекона с дубинкой и, самое главное, буквально растворялось в окружающем тумане. Ари, которому изрядно досталось от потока света, а, затем, от веток ожившего куста, Лири с ее фантомным дракончиком и Делайла, ослепленная заклинанием существа, тщетно пытались что-то сделать с неожиданным противником, пока бандиты топтались в нерешительности, а Эзра преследовал главаря. Последнего догнать не удалось, но, решив, что беглец истечет кровью, Эзра повернул обратно, на помощь своим соратникам.
В конце концов не победа оружием или магией, а скука ставшего совершенно неинтересным (этому существу, конечно же) сражения подвела черту. Все бандиты кроме двоих были повержены, а существу надоели кошки мышки, и оно растаяло в воздухе. Иезекиль, храбро прятавшийся за деревом и предоставивший друзьям разбираться с проблемами, тоже оказался в порядке. Лири и Эзра отправились вслед за главарем, в надежде обыскать тело, а Делайла и Ари - осматривать тела и приходить в себя после боя. И этот осмотр затянулся - Лири и Эзра куда-то запропастились, ничего не сказав своим спутникам. Спустя два часа пропащие вернулись в компании беглеца. Умудрившийся выпить зелье бандит отмахал немалое расстояние, прежде чем его удалось нагнать.
К этому моменту Иезекиль успел опознать осколки амулета, предположительно, вызвавшего странное существо - "ловца Света". Небольшой оттиск "L", по словам Иезекиля, подтверждал, что бандитов снабжали свитками с магией его конкуренты - дом Ллеран, самый мелкий и малозначимый дом из Великих Домов Саэлонтэ. Однако допрос бандита, опознанного в конце концов Ари, разрушил уже сложившуюся картину мира. По словам Грега, главаря той самой банды, что несколько недель назад пленила друзей, им было велено ждать на этой дороге не Иезекиля, а Искателей Путей! И заказчиками были не абы кто, а Мотыльки - банда, про которую слышали друзья и чей плащ нашелся в сумке Эзры. Свитки с заклинаниями и амулет были от них же, с домом Ллеран бандиты не имели дел.
Пока остальные обдумывали сказанное, Эзра, неясно, в порыве излишней рациональности или просто жестокости, покалечил бандита, не дав толком никому времени отреагировать. Это произвело впечатление даже на торговца, и явно не самое положительное. В конце концов Ари пришлось прекратить мучения бандита, у покалеченного человека не было шанса выжить в лесу. Собрав пожитки, группа отправилась к башне, раздумывая над тем, что бандиты, в случае захвата четверки, должны были привести их в эту самую башню, к некоему Барку.
Утро после стоянки приходит без событий, и вы уже почти готовы, когда кто-то первым замечает: внизу, на лугу у поворота реки, кто-то стоит. Олень. Большой, светло-серый, рога — будто в седой траве. Он не пьёт, не кормится. Просто стоит.
А потом делает шаг — и копыто опускается на воздух в футе над землёй, словно там есть невидимая ступенька. Олень переносит вес — и ступенька держит. Ещё шаг — снова поверх травы, не касаясь. Ещё — наискосок, под небольшим углом вверх, как по пологой лестнице, которой нет. Он идёт тихо, размеренно, к роще на другой стороне луга, и каждый шаг ложится на пустоту так же уверенно, как ложился бы на землю.
К середине дня туман, наконец, стал рассеиваться. Дорога не отмечалась ничем неожиданным, пока из чащи не показался массивный олень. Он повернул голову, разглядывая путников, а затем, словно ступая по невидимым ступеням, прыгнул в чащу. Преследовать его не было никакой возможности.
К вечеру четверка продвинулась меньше, чем хотелось бы из-за поисков бандита. До башни оставалось еще миль двадцать, но идти по лесу ночью - далеко не самое перспективное занятие. Сидя у костра и обсуждая прошедший день в очередной раз, путешественники внезапно увидели несколько мотыльков...
Первый мотылёк поднимается из травы у вашей ноги — светящийся изнутри, бледно-голубой, без блеска, без отражения. Просто свет. За ним — второй, третий, ещё десяток. Они не летят к огню. Они собираются над лагерем, неспеша, на высоте человеческого роста, и начинают двигаться — не хаотично, как положено мотылькам, а вместе. Будто их кто-то дирижирует.
Через минуту в воздухе над вами сложилась фигура. Простая. Не буква, не знак — что-то вроде извилистой линии, тянущейся в одну сторону. На восток.
И где-то на самой границе слышимости — тишина так и не вернулась. Сквозь неё, сквозь стрекот цикады и шорох травы, тянется голос. Не близко, не далеко. Не понять, мужской ли, женский. Слова едва различимы, но если прислушаться:
Твой мир так мал, а срок твой — лишь мгновенье, Ты — алый лист, чьё участь — лишь паденье. Но я готов открыть иной узор За этой дверью, скрытой с давних пор...
…Ты веришь, будто выбор за тобой, Что ты вольна идти тропой иной. Сюда вошла ты — это был твой шаг, Но удержать тебя — в моих руках...
Узор над лагерем держится ещё несколько ударов сердца, потом распадается. Мотыльки разлетаются в темноту. Песни больше не слышно — будто и не было.