Следующие час с небольшим прошли в размышлениях. Ари осматривал витражи, Эзра, словно заведенный, перебирал свой рюкзак будто пытаясь пробудить воспоминания, а Делайла исследовала старое здание. В боковых комнатах был только мусор и ничего не значащая рухлядь. Время хоть и пощадило здание, но не было столь же милосердным к тому, что хранилось в боковых комнатах.
В одной из комнат Делайлу нагнал Иезекиль. У торговца была идея - попробовать коснуться книги Делайле. Неясно, надеялся он на чудо, что-то знал или же просто хотел быть тщательным и не оставлять методов до полного исчерпания оных. В данном случае его подход сработал - волшебница не почувствовала никакой боли, словно прикоснувшись к чем-то знакомому, узнавшему девушку.
Последнее слово сползает с медной страницы - и с ним из зала уходит звук, будто кто-то затаил дыхание. А потом, где-то сбоку, за стеной, рождается тяжёлый каменный скрежет. Не громкий - глубокий, нутряной, такой, что отдаётся в каменных стульях и в подошвах ваших ног.
В одном из боковых альковов, за статуей открылась винтовая лестница, ведущая вниз, в Архивы. Три пролета лестницы вывели четверку в большой зал, заставленный книжными шкафами, с полками, набитыми книгами всех размеров. Прямо напротив входа стоял стол с конторской книгой.
Стол посреди зала забит книгами и свитками - это если не считать черепа. Жёлтая кость отполирована временем до блеска старой свечи; по бокам от стола, у колонн, стоят два знакомых вам каменных стража, сложив ладони на рукоятях, слепые и неподвижные. Вы делаете шаг - и в пустых глазницах черепа сам собой затепливается свет, ровный и холодный, как у ламп вдоль стен. Челюсть не движется, но голос приходит - сухой, неспешный, будто кто-то очень старый перелистывает вас, как книгу.
- А-а. Гости. Дайте-ка взгляну, что вы за тома.
Каждого входящего череп, хоть и без угроз, обдал заклинанием и едким комментарием. Эзру он назвал "когтем без лапы", Иезекиля - "торговцем, чей товар - не шёлк и не соль", Делайлу - "той, кого смерть однажды отпустила обратно", а Ари - "освободителем в чужом ошейнике". Впрочем, была от него и польза - череп пояснил, что это помещение и есть Архивы Саэлонтэ, и пройти в них может лишь тот, кому разрешено.
Как выяснилось позже, у Эзры такое разрешение было - из прошлой жизни, очевидно. Остальных ждала полноценная полоса препятствий - колонны по центру зала вспыхивали магией, отдающейся в корешках книг и выпускали волшебные снаряды. За центральными, концентрическими кругами шкафов к этой магии добавился скользкий пол и ошеломляющее давление волшебства.
Пока Эзра, словно зачарованный содержимым Архивов и словами черепа, исследовал шкафы и перебирал заметки, Ари пытался добраться до центра помещения, где, якобы, можно было получить разрешение на посещение Архивов. Остальные терпеливо ждали. В конце концов настойчивость Ари почти привела к цели - ошеломленный, орк остановился в нескольких футах от каменного возвышения с очевидно магическими символами на нем. К счастью, к этому моменту Эзра вспомнил про товарища и буквально дотащил орка до постамента. Касание постамента сняло все эффекты и Ари смог выдохнуть - еще несколько секунд, и волшебные снаряды превратили бы паладина в решето.
Эзра вернулся к своим исследованиям Архивов, пока остальные проходили ту же полосу препятствий - и хорошо еще, что охранные големы не видели угрозы в путешественниках. Они бы точно добавили проблем четверке. К тому времени, как Ари провел сперва Делайлу, а затем и Иезекиля до центра помещения, Эзра нашел то, что искал - помещение с огромной статуей дракона и несколько строк у ее основания:
До первых кованых корон, До башен, рвущихся в зенит, Я был под камнем пробужден, Где пламя вечное горит.
Я - Баллаган, черней гробниц, Владыка гор, король огня. На рев цари бросались ниц, И гибли рыцари, звеня.
Несите сталь, несите спесь, Ползите в мрак на древний зов. Идите, храбрецы, я здесь! Вас Баллаган сожрать готов!
По Эзре было заметок - строки песни отозвались в нем, пробудив старое воспоминание. Помимо стату в зале нашлась витрина с небольшим амулетом. Уверенным движением, словно не в первый раз, Эзра поддел крышку и забрал амулет.
Остальные в это время исследовали зал. Одна из стен оказалась иллюзорной ина возглас Ари стеклись его спутники.
Здесь жили. Полки гнутся под книгами заклинаний, на столе - раскрытые записи и остывшая чашка с тёмным ободком на дне. Пахнет не пылью, а старой бумагой, воском и чем-то домашним, давно ушедшим. Тишина тут не музейная - уютная, как в комнате, хозяин которой только что вышел.
И всё же взгляд не задерживается на книгах. Он сам, помимо воли, уходит к дальней стене - к портрету мужчины в простой тёмной раме. Лампы зажглись и здесь, ровно и тихо, но свет ложится так, что лицо на портрете выходит из полумрака первым. Он смотрит на вас. Спокойно, внимательно - и будто бы узнавая.
Удивительно, что двое узнали портрет - Делайла и, как ни странно, Эзра. Для волшебницы это был ее учитель, Роберто Морроу. А вот кем был этот человек для Эзры осталось загадкой, возможно, и для самого Эзры тоже.
В этой же комнате нашлась старая книга заклинаний - та самая, которую искала Делайла - и небольшой, гладкий камень.
Последующий час принес еще две интересные комнаты - одна оказалась посвящена приходу эльфов в Третью Сферу:
Здесь холоднее, и лампы горят бледнее - жемчужным, ровным светом, какого не даёт ни огонь, ни масло. Вся стена занята фреской: крылатые фигуры переходят с дальнего берега в этот мир, и берег под ними светится, точно дышит - поднимается и опадает, поднимается и опадает. Это эльфы. Они идут из мира Грёз, из Первой Сферы, к нам - и не оглядываются.
А за их спинами, в полумраке покинутого берега, угадывается иное. Огромные смутные силуэты, которых резец не довёл до конца, - то, что осталось там. Над всем этим - звёздные карты и странная, неуютная для глаза геометрия: углы, которые не желают сходиться. В нише у стены кто-то давно положил переписанный от руки лист - старое свидетельство о том, что здесь изображено.
Вторая - Туманным Холмам и неким Светильникам:
За стеной открывается не хранилище, а чертёжная. Посреди комнаты - стол с несколькими тубусами. В одном из них - карта Туманных Холмов, прорисованная с дотошностью, от которой пробирает: каждый овраг, каждая складка края на своём месте. Две точки отмечены крохотными башенками, и к ним сходятся тонкие линии, прочерченные одной и той же твёрдой рукой. Воздух здесь сухой и тёплый, чернила не выцвели - будто их вывели вчера.
Стены не оставили ни ладони пустой. Схемы, расчёты, столбцы убористых записей - и всё это одним почерком, без спешки, без сомнения. От комнаты тянет тем особым порядком, какой бывает там, где один человек годами держал в голове целый край и не позволял ему сорваться.
Картой особенно заинтересовался Иезекиль. Он не был против того, чтобы Ари скопировал изображение себе в записи, но явно хотел присоединить найденную карту к списку трофеев. Искатели Путей не претендовали на его находку, ограничившись тяжелым плащом, отороченным мехом и тяжелыми драгоценными камнями и легким венком из перьев - явно магическими или, по крайней мере, очень ценными предметами.
Четверка как раз закончила рассовывать трофеи по рюкзакам, как произошло странное.
Свет ламп вдоль стен вздрагивает - разом, как от сквозняка, которого здесь быть не должно. В сухом тёплом воздухе вдруг тянет холодом, едва уловимо, снизу. Кольцо света в центре звёздного зала мерцает, тускнеет, гаснет рывками по краю - будто кто-то снаружи берёт его в горсть и медленно выворачивает наизнанку. Каменные таблички по периметру дрожат тихим гулом.
Сверху, по витой лестнице - топот. Чужие голоса, гулкие под сводом, и в них нет слов, только распев. На нижние ступени вываливаются люди: грубые плащи, на груди - серый знак мотылька, в кулаках - ритуальные ножи, тусклые, неотточенные для боя. Они не кричат. Они идут на вас и в центр зала - напевая и выкрикивая фразы без явного смысла, ровно, как идут к работе.
Четыре безумца в знакомых серых плащах рвались в центр зала. В отличие от путешественников, на них охранные големы отреагировали сразу и без промедления. Несколько секунд атакующие попробовали справиться с древними стражами, но, поняв тщетность своих усилий, бросились в центр зала. Эзра и Ари попытались преградить им путь, но желание взять кого-то из нападавших в плен сыграло с Искателями злую шутку. Фанатики рвались в центр не для того, чтобы избежать волшебных снарядов и ударов големов, так удачно не разраженных путешественниками до них. Они шли, чтобы нарушить защитный барьер. И у одного из нападавших это получилось ценой жизни всей четверки.
Резко погас мягкий свет, освещавший зал до этого, отключились колонны и големы. Архивы лишись своей защиты. Неполный состав Искателей Путей быстро обшарил тела в надежде найти какие-то ценности или подсказки. Найдя несколько полезных вещиц, но ничего, что объяснило бы появление четверки, путешественники осторожно стали подниматься по лестнице.
Походные вещи, оставленные в главном зале, явно кто-то разворошил - и у четверки почти не было сомнений, что это были предыдущие посетители. Снаружи, от главного входа, были слышны мерные, глухие удары, словно кто-то бьет кулаком по толстой деревянной стене. не желая связывать с, очевидно, еще одной группой Мотыльков, четверка выбрала тихий вариант отступления. Но, словно ведомый рукой Эрронэ, Ари приблизился к углу здания, чтобы посмотреть на того, кто производил шум:
У входа в здание, опираясь на пустой воздух, стоит пожилой тифлинг. Красная кожа в свете едва пробивающегося через облака солнца кажется обугленной, вертикальные зрачки словно светятся изнутри. Рядом, на коленях в палой листве - связанная Лири, с кляпом, и над ней наклоняются тени его людей. Сам он давит ладонями на пустой воздух у границы, и вы слышите тот самый неприятный ритмичный звук - вдох, выдох, вдох.
- Откройте, - говорит он тихо, почти ласково, глядя не на вас, а куда-то поверх ваших голов. - Он велит откинуть засов. Он давно стучится, а вы держите дверь. - Голос вдруг ломается, взлетает в шёпот, режущий, как осколок: - Опустите круг! Впустите! - И тут же смех, короткий, не к месту, будто кто-то невидимый шепнул ему шутку.
Он опускает ладонь Лири на голову - почти нежно. Кляп выдавливает из неё всхлип.
- Свет должен войти, дети мои. Так или иначе. - Он смотрит на девушку, потом на вас, и улыбается. - Откройте мне дверь. Или я открою её ею.