Ты перешла незримую черту, Нарушив древних знаков чистоту. Среди камней и мха, в лесной глуши, Тебе не стоит быть, здесь — ни души.
Слежу за гостьей из-за старых сосен, И жребий твой уже предрешен, ясен. Искра во тьме, мгновенный человек… Твой дивный хаос мне милей, чем век.
Тифлинг требовал открыть дверь фигурально выражаясь. Древняя магия все еще действовала и ни один из бандитов-тифлингов не мог проникнуть внутрь. Ари, впрочем, не стал проявлять чудеса дипломатии. Убедившись, что Лири готова действовать, он метнулся к входу в Архивы, под защиту барьера. К сожалению, барьер мешал тифлингам, но был слишком слаб, чтобы остановить их оружие и магию - то, что барьер явно блокировал в прошлом.
К сожалению, Эзра и Делайла не были в курсе происходящего и последовали за Ари, чтобы лицом к лицу оказаться с шестью бандитами и без шансов на успех. Эзра лишь успел крикнуть Делайле отступать и приготовился дорого продать свою жизнь. Сражение, однако, замерло, когда из леса легким, изящным шагом вышел наблюдатель, чей взгляд все четверо почувствовали.
Бой гаснет сам собой — не от приказа, от движения. Из темноты между стволами выходит тот, кого вы не видели весь вечер, хотя он стоял там всё это время. Высокий, жилистый, кожа темнее ночи. Он не спешит — ступает так, будто под ногами его собственный пол, и эта неторопливость пугает. Бандиты опускают сталь раньше, чем он сказал слово. Лиловые глаза проходят по вам, считая: дистанции, раны, кто на ногах.
«Хватит.» «Кровь на этом пороге ничего не откроет. Только испачкает камень. Уберите оружие. Все.»
Темный эльф, Аларион, использовал те же методы, что и другие бандиты-мотыльки. Эзра должен остаться, пока Делайла снимает барьер, и никто не пострадает - таково было его предложение. Впрочем, в этот раз предложение было подкреплено твердым взглядом, повадками опытного бойца и тихой песней со знакомыми словами.
Эзра, тем не менее, попытался поторговаться и, удивительное дело, у него получилось.
«Упрямство я уважаю больше, чем страх. Тогда забудьте про круг. Он мне не нужен — нужно то, что за ним. Карта. Старая, на коже, с восемью отметками. Отдайте карту — и расходимся. Барьер останется стоять. Лес вас выпустит.»
С этим предложением Делайла направилась в Архивы, оставив Эзру заложником Мотыльков. Остальные бандиты застыли, словно верные псы - именно так их назвал темный эльф. В Архивх Делайла наконец смогла перевести дух и переброситься словом с Ари и Лири. Лиса была в порядке, хотя и не счастлива от нынешней ситуации. А вот орк был крайне осторожен. Услышав про карту все трое оглянулись - Иезекиля никто не видел с момента, когда троеца в несколько ином составе вышла из Архивов. Торговец как сквозь землю провалился. Оставался главный вопрос - что делать с картой. Оригинал забрал торговец, но была копия - у Ари. Последний крайне нехотя согласился показать ее темному эльфу, в глубине души надеясь, что последнего удастся уговорить, убедить или просто сбежать от него. Все трое направились к выходу. Никто, впрочем не сложил намеки воедино, что подобный барьер над тропой раньше вызывал у Лири значительные неудобства, а сейчас в Архивы она оказалась способна ходить как по лесу, чтобы это ни значило.
Эзра, что уже не казалось чем-то удивительным, словно нашел общий язык с Аларионом, ведя непринужденную беседу под скатом крыши, так, чтобы не мокнуть под дождем. Остальные бандиты стояли чуть поотдаль, готовые выхватить свои ножи и цепы. Темный эльф потребовал карту, демонстрируя полный контроль над ситуацией. СЛовно знал, что оригинала нет, но есть копия. Удивительно, но забирать карту Ари он не стал, лишь мазнул взглядом по ней, да провел ладонью над обратной стороной. Мягко, но угрожающе улыбнувшись он скомандовал мотылькам возвращаться и отправился вслед за ними.
Цели темного эльфа остались полностью неясны. Если он все знал - зачем просил карту? Если она была ему нужна - почему не стал забирать? О чем говорили они с Эзрой? Последний дал свои обычные пространные ответы, и будь здесь Иезекиль - он мог бы с уверенностью подтвердить, что Коготь все чаще проявляется в этом человеке.
Вечер четверка решила провести в относительной безопасность Архивов. Древний барьер еще держался, вокруг было сухо - лучше, чем ночевать в часе хотьбы, между корней деревьев. Тем более, что надо было решить, что же делать дальше - Архивы оставили больше вопросов, чем ответов. Один особенно интересный - почему Эзра и Делайла узнали одного и того же человека, Роберто Морроу?
Пока остальные организовывали лагерь и приводили себя в порядок, Делайла спустилась в сами Архивы - поискать подсказки насчет дальнейших действий и прикинуть, возможно ли восстановить барьер. Последнее показалось ей посильным, но требующим эдак недели работы и некоторого количества ингридиентов для ритуала. Последние возможно было бы поискать по Архивам или поблизости, возможно пригодился бы сапфир Ари, но вот шесть дней - немалый срок.
Размышляющую девушку нашел Эзра. Коготь спустился вниз по просьбе Ари, переживавшего из-за того, что сломя голову бросился к Лири и оставил свою подзащитную, фактически, одну. Что произошло между этими двумя внизу осталось в старой и, теперь, безжизненной библиотеке, но наверх они поднялись спустя какое-то время. Делайла выглядела так, словно смогла сбросить большой груз с плеч и выговориться, а Эзра - неожиданно ошеломленным, словно вся неизвестная жизнь не приготовила его к такому.
Час или около того спустя, уже готовясь ко сну, Ари вышел за пределы здания Архивов. Оказавшись в одиночестве орк медленно двинулся, обходя строение и читая простую, но искреннюю молитву, как горизонт на западе вспыхнул.
Тишина оседает на плечи, тяжёлая и непривычная после такого дня. Где-то в темноте поскрипывает остывающее дерево, и больше — ничего: ни птицы, ни ветра, ни голоса. Покой стоит над лагерём — но стоит он как гость, которого не звали, и который не торопится назвать причину прихода.
И тогда тьму на горизонте вспарывает свет. Из-за далёкой гряды, из самого нутра Сияющих Гор, бьёт вверх луч — холодный, прямой, чужой всему вокруг. Он ударяет в низкие облака и расходится по ним, и облака отдают его обратно вниз; отражённое сияние ложится на дальние склоны, как иней ложится на камень — белое, мёртвое, ровное. На один долгий вдох мир делается виден до самых вершин.
Свет держится — мгновение, другое, третье. А потом гаснет, разом, будто его и не было. Темнота смыкается над горами плотнее прежнего, и теперь она кажется глубже, чем была до того, как её рассекли. А вдалеке, под облаками, ещё дрожит на сетчатке холодный отпечаток — там, где только что стоял свет.