Закиэ

О самих «Мотыльках» на Великом Восточном Тракте знают достаточно: имя вождя, знак мотылька, чего ждать от ночного тумана у Тёмного Леса. Об офицерах банды не знают почти ничего, и даже имена их в пересказах расходятся. Одного, впрочем, запоминают лучше прочих, и запоминают по наружности: тифлинга-колдуна, который выходит к чужим кострам прямо из тумана. Имя его в караванных рассказах звучит на несколько ладов; чаще прочего слышно «Закиэ», и эту форму я записываю не потому, что она верна, а потому, что она распространённее.

Выжившие описывают его схоже, и сходство рассказов, собранных на разных стоянках, значит больше подробностей любого из них. Худой, дёрганый, но чем-то притягательный: кожа красноватая, рога загнуты назад, волосы тёмно-красные, глаза с вертикальными зрачками — и темнота ему, судя по всему, не помеха. Тифлингов в банде много; этого запоминают.

Роль его описывают одинаково. Он один из тех, кто говорит от имени Алариона Темноцвета, и на нём обряды: согласившемуся уйти с бандой велят доказать верность кровью, и распоряжается этим он. Служба над пленником на разорённой стоянке — тоже его дело. Говорят, что для неё он надевает маску с узором крыльев, такую же, как у Алариона. О «хозяине дороги», которому, по слухам, молятся «Мотыльки», проезжие в большинстве своём слышали именно от него — вернее, от тех, кто слышал его. Дальше этого достоверное знание не идёт: откуда он взялся, где живёт и сколько ему лет, рассказчики не знают, а те, кто мог бы знать, на Тракте не разговаривают.

Сперва вы слышите шаги — неровные, слишком быстрые для усталого путника. Потом на краю костра встаёт человек в потёртом плаще. Человек — только на первый взгляд: под капюшоном загибаются рога, а глаза с вертикальными зрачками ловят свет вашего огня и держат его в себе.

Ближе он не подходит. От него тянет дымом и палёной тканью. Он склоняет голову набок, улыбается — тихо, почти ласково — и говорит: «Сегодня дорога выбрала вас. Хотите ли вы прожить ещё одну ночь?»

Голос у него мягкий, без угрозы. Пальцы подрагивают. Костёр за вашей спиной трещит как ни в чём не бывало.

Ни один из этих рассказов не подтверждён ничем, кроме упорства, с каким его повторяют.

• Чаще прочего повторяют, что своих слов у колдуна нет. Настоящий голос будто бы шепчет кому-то другому, а этот лишь пересказывает услышанное — громче и у костра. Слух ходит по Тракту не первый год: он разом объясняет и странность проповедей, и то, отчего проповедник не главный.
• О прошлом говорят коротко: будто прежде он служил демонам. «Демоны-то мертвы, а этот всё живёт» — так эту историю обычно и заканчивают; молва в таких рассказах годам счёта не ведёт.
• Уверяют, что он не боится огня и проходит сквозь пламя, будто оно ему подчиняется. Свидетелей такому не находится ни на одном придорожном дворе; впрочем, колдовства молва «Мотылькам» приписывает столько, что одно чудо здесь ничего не меняет.
• Рассказывают, наконец, что однажды он отпустил целый караван, взяв одного человека «по выбору бога дороги». Похожее рассказывают и о самом вожде банды — там пощадили обоз со стариками и детьми. Похоже, что одна история выросла из другой; которая из которой — неизвестно.

Остальное я записал отдельно: обе заметки не для общего зала.