Аларион Темноцвет

Аларион Темноцвет стоит во главе «Мотыльков» — разбойничьей банды, что держит восточный отрезок Великого Восточного Тракта там, где дорога идёт вдоль Тёмного Леса. Имя его на Тракте знают лучше, чем имена тех, кто говорит от лица банды: караванщик, добравшийся до Хорнаста после дурной ночи, вождя назовёт, а прочих опишет как «тех, что с мотыльками на плащах». Он тёмный эльф, и для многих в Туманных Холмах это обстоятельство объясняет разом всё: за темным родом со времён войны тянется слава службы демонам, и таким гостям не рады ни в городе, ни в деревне. Верен ли этот счёт для каждого в отдельности, дорожная молва не спрашивает.

Бандой он правит железной рукой. О «правилах дороги» рассказывают все, кто разошёлся с «Мотыльками» живым: правила коротки, объявляют их один раз, и второго шанса нарушивший обычно не получает. Особая злоба банды к наёмникам и искателям приключений из Хорнаста, по общему мнению, идёт от самого вождя, а не от его людей: своим он такого не прощает, а городскому бойцу не оставляет и выбора.

Ветеран давних войн — в этом рассказчики единодушны. Говорят, ему далеко за триста; иные прибавляют, что он помнит времена, когда города Саэлонтэ ещё стояли в силе. Точного счёта его годам нет, и ручаться за молву не берусь.

Видевших его вблизи и уцелевших немного, и рассказы их сходятся в малом: лёгкий кожаный доспех без украшений, пара легких клинков, которыми он бьётся разом, небольшой арбалет за спиной. Пересказывают и мелочь, к разбою отношения не имеющую: перед делом он пьёт крепкий чёрный кофе, а не вино. Где вождь «Мотыльков» держит свою ставку, на Тракте называют по-разному; все ходячие версии собраны в рассказе о самой банде.

Туман у обочины шевелится, и из него выходит эльф. Высокий, сухой, кожа темнее вечера, глаза лиловые; простая маска с узором крыльев сдвинута на лоб. Он останавливается шагах в десяти и ближе не подходит. Доспех на нём кожаный, потёртый, без единой бляшки; за поясом пара тонких клинков, за спиной короткий арбалет. Тянет мокрым листом и остывшим кострищем. Больше не слышно ничего: молчит лес, молчат и люди за его спиной.

Он оглядывает вас по одному, неторопливо — так купец оглядывает товар на возу, прикидывая, что взять, а что оставить хозяину. Потом говорит, негромко и ровно: «Вы на моей дороге». И ждёт ответа.

Вот что рассказывают о нём на придорожных дворах и в хорнастских тавернах — с той оговоркой, что видевших вождя банды в лицо среди рассказчиков почти нет.

• Шепчутся, что у него есть свой «бог дороги»: голос говорит с ним в тумане и указывает, кого оставить в живых, а кого нет. О том же боге толкуют и про всю банду; разница в том, что вождю голос будто бы слышен напрямую.
• Рассказывают о караване со стариками и детьми, который «Мотыльки» отпустили, забрав только золото и оружие, — и приказ будто бы отдал сам Аларион. Одни зовут историю выдумкой, другие — знаком того, что у вождя есть своя, странная честь. Пересказывают её охотнее прочих.
• Кое-кто клянётся, что видел его без маски: лицо в шрамах, глаза горят лиловым огнём, а тень за спиной шевелится сама по себе. Шрамы в этом описании лишними не выглядят, остальное каждый рассказчик прибавляет по своей мерке.
• В хорнастских тавернах уверяют, что за его голову заплатят состояние. Кто именно заплатит, в этих разговорах не уточняют; а те немногие отряды, что уходили за ним в Тёмный Лес, возвращались с потерями — если возвращались.
• Есть и байка постарше: будто воевал он не на стороне свободных народов, а в самой армии «Гнев», что шла на Авафар, и теперь ищет прощения у нового бога. На дворах эту историю рассказывают охотно и всерьёз не принимают.

Три записи о нём я держу отдельно от остального рассказа: ни одну из них не понёс бы на базарную площадь.

Чаще прочего на Тракте повторяют вот эти его слова — пересказ, разумеется, из вторых уст:

«Дорога никому не принадлежит… кроме тех, кто готов проливать за неё кровь. Я уже заплатил свою цену. Теперь ваша очередь.»